Читать книгу - "Из небытия - Анастасия Шадрина"

тело – не просто оболочка, а новый инструмент, с которым нужно научиться работать.

– Я понимаю, – проговорила она уверенно. – Но мне не хочется ждать слишком долго.

Эйдан посмотрел на неё с мягкой улыбкой.

– Ты и не будешь ждать долго. Просто давай сделаем всё правильно.

Она не ответила сразу, лишь глубоко вдохнула, стараясь удержать в себе целый шторм ощущений: напряжение, сжатое где-то под рёбрами, тревожное волнение, вспыхнувший интерес и осторожный страх перед тем, что её ждёт впереди.

– Скажи… – спустя минуту произнесла Ирис, – а ты ещё кого-нибудь до меня обучал?

– Нет, – Эйдан чуть дернул поводья. – Думаю у меня не хватило бы терпения обучать кого-то с нуля. В тебе все таки есть талант и подсознательные знания об элементарной базе. Признаться, я бы сам был не против взять пару уроков у тебя, когда ты всё вспомнишь.

– Неужели я могу тебя чему-то научить? – она удивленно вскинула брови.

– Определенно, твоя душа намного старше моего бессмертного тела. Ты хранишь в себе древние знания, утерянные в веках.

– А сколько моей душе… лет?

– Она пробыла в небытие около трех веков, – ответил он, после короткой паузы.

– Интересно, какой я была, в прошлой жизни. Дожила ли я до старости или…

– Нет, не дожила, – перебил её Эйдан.

– Значит и меня убили… – Ирис криво усмехнулась. – Что ж, все таки что-то общее у нас было с Генриеттой, – девушка, резко выдохнув, посмотрела на Эйдана с выражением – цепким, проницательным. – Ладно, хватит о прошлом. Скажи лучше… Что ведёт тебя во дворец? В чём твой интерес?

Эйдан отреагировал спокойно, без тени удивления. Он лишь немного выпрямился в седле и ответил:

– Одна из причин – кровь. Королевская кровь. Она… необычна, не в плане магии, а в плане физиологии. В крови Кальдеронов есть регенеративные свойства, которые не встречаются больше нигде. Их раны заживают быстрее. Кровь сворачивается почти мгновенно. Они обладают отличным иммунитетом и устойчивостью к ядам. Даже старение у них идёт иначе, но они смертны, как и все люди, – он сделал паузу, лицо его стало сосредоточенным. – Тело короля выдерживает то, от чего любой воин давно бы умер. Вильгельм выходит на поле битвы не из храбрости – скорее, из-за осознания своей мнимой неуязвимости.

Ирис вслушивалась с нарастающим любопытством.

– Ещё… у них наследуется не только сила – красота тоже. Все представители королевского рода будто созданы по одному образцу: черты лица безупречны, утончённы до нереальности. Это – своего рода генетическая память, укреплённая веками. Меня поражает этот феномен: почему лишь их род отмечен таким совершенством? Я хочу это понять.

***

В столице Аль-Драндир – жемчужине западного побережья Кадере, над пенящимися волнами Великого Моря, прямо в утёсе, уходящем в глубины скал, возвышался замок Аргенштайн. Древнее строение, будто было вырезанное из самого сердца камня. Арки, залы, винтовые лестницы, всё было частью массива, слившегося с природой, и с самой высокой башни замка открывался поразительный вид: серо-синяя водная гладь, расчерченная чайками и ветром, уходила к горизонту, где небо сливалось с морем в едином дыхании. Здесь, в тронном зале, облицованном чёрным гранитом и украшенном панно из мозаики с изображением триумфов королей минувших эпох, проходил Совет Короны. Среди высоких колонн, между пылающими жаровнями и гобеленами с гербом жёлтого дракона, на возвышении восседал Вильгельм II.

Несмотря на свойства королевской крови, выглядел монарх мягко говоря, неважно. Годы постоянных пиршеств и обильных возлияний не прошли бесследно: его лицо расплылось, щеки налились тяжестью, живот выпирал из-под расшитого золотом камзола. Когда-то огненно-рыжие кудри, венчавшие голову потомка Альдреда I, теперь были пересечены сединой, завивались неопрятными прядями и отдавали жирным блеском. Глаза, тусклые и водянистые, лениво следили за происходящем в зале. Король держал в руке кубок с вином и отпивал с видимым наслаждением, пока советники обсуждали последние события. Герцогиня леди Ильва Ларсон скучающе разглядывала свои морщинистые пальцы, которые украшали золотые перстни, инкрустированные драгоценными камнями. Канцлер Ангус Тармон, седовласый и сухощёкий, выступил вперёд и склонился:

– Ваше Величество, на главной площади вновь собрались недовольные. Толпа – неорганизованная, но упрямая. Их уже задержали, что прикажете с ними делать? Казнить?

Король отставил кубок, поиграл пальцем по краю подлокотника трона, и, не глядя ни на кого, протянул:

– Зачем же так сурово, лорд Тармон… Казнить? – он покачал головой, словно укоряя советника за отсутствие фантазии. – Мы же не варвары.

Он наклонился вперёд, опершись локтем. В его взгляде блеснуло что-то опасное – искра жестокой насмешки, затуманенная вином.

– Раз уж им так не по нраву Кадéре, – продолжил он, – я предложил бы им весьма элегантный способ переселения. Без пыли, без шума, без крови на мостовой. Возьмите по бочке: хорошей, добротной. Засуньте каждого из этих крикунов туда – аккуратно, не повредив их, и сбросьте в море с утёса у Южных Врат. Ветер нынче западный. Через пару дней их прибьёт к берегам Эстерии. У соседей будет отличный улов. А у нас тишина.

Несколько советников подавленно усмехнулись, один канцлер Тармон, лишь чуть нахмурился, но промолчал. Коннетабль Жерар де Морган, стоявший у колонны в дальнем углу, не выдал ни единой эмоции. За окном ветер рванул тяжёлую портьеру, и в зал хлынул слабый, солёный запах моря.

– Как обстоят дела с налогами? Казна поёт или всё же шепчет? – спросил Вильгельм.

На этот раз выступил казначей Дарен Вéслам, коренастый мужчина с лицом мясника и аккуратно подстриженной бородой. Он держал в руках свиток и говорил с заметной осторожностью:

– В этом месяце, Ваше Величество, сборы оказались… скромнее ожидаемого. Урожай в северных графствах пострадал из-за ранних дождей, а торговцы всё чаще жалуются на поборы на южных дорогах. Доходы с рынков тоже просели…

– Довольно, – оборвал Вильгельм, слегка хмурясь, но не повышая голоса. – Прикажите графам на Севере ввести зерновую закладку. Каждый крупный поместный дом обязан передавать часть урожая в закрома казны весной и летом, в обмен на привилегии осенью. А тем, кто откажется, штраф в серебре. Пусть учатся думать о государстве, а не только о своих харчах. А на южных дорогах поставьте королевских сборщиков. Скажите стражникам: каждого задержанного контрабандиста рассматривать не просто как преступника, а как вора, крадущего у самой короны. За каждый мешок без королевской печати – отрубать палец.

На этом королевский совет подошёл к концу. Советники, переглянувшись между собой, один за другим склонились в почтительных поклонах перед Вильгельмом. В скором времени король остался один в зале. Где-то далеко, в глубине крепости, гулко закрылись двери – советники разошлись. Король тихо вздохнул, уставившись в резьбу на полу перед троном. Ветер с моря ещё был тёплым. Но в его глубине уже слышался намёк на скорую бурю.

***

Глубокой ночью Ирис и Эйдан наконец достигли столицы. Аль-Драндир, сверкающий в темноте сотнями огней, простирался перед ними, как живая картина, вытканная из самоцветов. Город спал неспокойно: где-то слышались отдалённые голоса на рынках и крики зазывал. Даже в это позднее время улицы оставались оживлёнными. Факелы отбрасывали тёплый свет на мостовые, а витрины трактиров и лавок сияли янтарными пятнами. Ирис замерла в седле, широко раскрыв глаза. Она затаила дыхание. Это был не просто город – это была живая, пульсирующая сила. И над всем этим, далеко вдали, возносился замок. Грозный, изящный, он возвышался на скальном выступе, башни касались облаков, а зубчатые стены ловили отблески Луны.

– Невероятный вид… такой масштаб, – выдохнула она, чувствуя, как от восхищения мурашки пробежали по коже. – Он будто создан, чтобы внушать страх и благоговение одновременно. Даже с такого расстояния от него веет великой древностью.

– Так и есть. Его залы видели рождение династий, заговоры, кровь, магию… – медленно произнёс Эйдан, глядя в сторону замка, вспоминая что-то. – Эти стены хранят больше тайн, чем вся королевская летопись. Они слышали крики новорождённых наследников и последние вздохи предателей. Видели, как поднимаются великие, и как низвергаются слабые.

В самом начале улицы Ирис резко сморщилась. Воздух был насыщен запахом навоза,